Искусство светить

арх. В. В. Щербаков
В порядка обсуждения. Ред.

«Строительство Москвы», 1934, ? 11, с. 21—23

Наступает вечер и одновременно зажигаются тысячи фонарей и прожекторов.

Они сверкают в рекламах. Льют светлые потоки на мостовые, освещают входы, магазины и т. п.

Кипучая дневная уличная жизнь продолжается вечером без изменения. Но внешняя картина городского «пейзажа» резко изменяется. Скрадываются сумерками циничной обнаженности брандмауеры. Отходит в сумрак мещанина из бесчисленных, тесно склеенных фасадных досок разнообразнейших «стилей», вкусов, достатков и величин. Все, что днем ужасало, резало глаз, все неприглядности старого города, его невеселого архитектурного наследия- все это уходит в мягкую тень. Мрак заволакивает морщины инвалидов архитектуры безвременья. И вместе с тем силуэты площадей начинают казаться проще, величественнее, шире, цельнее. Рыхлая и  немощная фактура надоевшей штукатурки принимает в свете трепетного луча фонаря вид красивой и дорогой добротности камня.

На ночном фоне пересечения лучей, светлые блики разыгрывают целые световые симфонии, создают увлекательные своим разнообразием, неисчерпаемой изобретательностью, чисто «рембрандтовские» светотени.

И можно нередко наблюдать счастливую случайность, когда дряхлую архитектурную нелепицу прикроют благодетельные тени, а полоса света упадет на новое здание и вдруг оно предстанет чем-то необычайно острым и  свежим. Днем оно душилось тупым, приевшимся окружением и проглядывалось, вечером же неожиданно привлекает внимание, вызывает восхищение, радует пропорциями и формами в  которых трепещет архитектурная молодость.

Случайно на колоннаду упал отдаленный рассеянный свет. Стоящие сзади плохонькие домишки поглотила тьма. Отвратные недочеты штукатурки затушевались. И на глубоко-темном фоне встают телесной земной сочности, в нежных полутонах особой выразительности большие округлости колонн. Ясен и музыкален прозрачный, стройный ритм. Во всю длину их упругих тел легли серебристые полоски света. В верхней части портика, среди теней, четко светятся выпуклости тел и рисунок рустов, освобожденный от проказы пятен, трещин и прочих штукатурных дряблостей.

Поразительно, сколько прелести, сколько силы таилось в этом скромном памятнике архитектуры прошлого, который вечерний час и мрак показали во всей его выразительности.

Вот когда и откуда черпали для себя материал «классические» живописцы архитектурных пейзажей вроде замечательного Гюбера Робера, изумительного фантаста и гения изобретательности Бабиенны, гармонического Капалле и  других.

Примеров подобно приведенным достаточно и в каждом из них фигурирует случайный луч ночного фонаря, случайная тень в роли непревзойденного оригинального художника.

Естественно напрашивается вопрос — а нельзя ли этого художника заставить работать «неслучайно»?

Нельзя ли эти большие художественные достоинства искусственного освещения организованно и планомерно использовать, расширив и углубив их возможности? Нельзя ли тем самым эстетическую ценность городского пейзажа поднять на высшую и более совершенную ступень? Постараемся разобраться в этих вопросах. Современное московское наружное освещение состоит из фонарей для улиц и прожекторов для большинства площадей.

По силе света освещение достаточное и даже иногда избыточное. Осветительные установки или так сказать «идеология освещения» столь же прямолинейны, сколь бесхитростны и традиционны, — светить под ноги прохожими под колеса экипажам. И только. Цель, как видно, ограниченного порядка и сухо утилитарного свойства, в которую вмещаются лишь тротуары и мостовые.

Остальное — здания, памятники, архитектурные комплексы освещаются по тому же принципу, что и мостовые, или представляются случайным световым остаткам. И можно с сожалением наблюдать, как сооружение большой художественной и исторической значимости затенено, скрыто, а строительные уроды в ярких лучах выставляют на показ свое уродство.

Например, на площади Б. Балтийского вокзала лучшее, что там есть и что хотелось бы видеть- триумфальная арка — находится в неприятном сумраке, а 2-х этажные дома, предназначенные на слом, ярко освещены.

На Пушкинской (Страстной) площади среди потоков света найти самое интересное, чем она может гордиться — памятник Пушкина и недавно законченный новый дом — представляется невозможным. Явление и печальное и досадное. Важное стоит на одной полке с всякой временной дрянью. Сооружение большой художественной ценности и архитектурный старый хлам либо одинаково тонут во тьме, либо в одинаковой мере, точно булыжники мостовой, получают свою долю света. В этом нельзя не видеть проявления световой обезлички и уравниловки.

Проблема наружного освещения не может ограничиваться одной утилитарной стороной. Разрешая последнюю, конечно, необходимо разрешить и другую проблему — художественного освещения городских сооружений общественной значимости и художественной ценности. Последних в Москве имеется достаточное количество, чтобы о них заботиться. Днем они бесконечно много проигрывают от зачастую безобразного окружения, но вечером свет и мрак и их комбинации могут исключительно ярко показать их немалые достоинства. И не будет преувеличением сказать, что вечернее художественное световое преображение ряда зданий, ничего общего, конечно, не имеющее с иллюминацией зданий, окажет благотворное влияние на всю большую картину вечерней Москвы.

Сказанное можно иллюстрировать одним реально существующим московским примером. На площади им. Свердлова, площади широкой и объемно разорванной, как почти все московские площади, привлекает внимание в вечернее время здание Большого театра. Среди темноты оно вырастает огромным архитектурным цветком, озаренным теплым внутренним светом. Портик представляется необычайно эффектным и скульптурным. Апполон с квадригой четким и красивым пятном рисуется на блестящей световой стене фронтона и вся архитектура здания является совершенно новым, захватывающим зрелищем, которое единственно напоминает, характеризует и звучит в темных просторах площади. Не будь здания, не будь его освещения, которое, кстати сказать, решено очень просто в виде софитов, устроенных в  кессонах портика, была бы пустота. Сейчас это одно из красивейших мест в  Москве. И чем это достигнуто? Умелым, искусственным применением электрического света! Грошовый расход и большой эстетической ценности результат.

Но к сожалению в большой Москве приведенный пример, за исключением бездарных светореклам, совершенно одинок. И вместе с тем, все как будто говорит за то, что его надо углубить, улучшить и распространить на важнейшие сооружения в Москве, на всю Москву.

Нельзя не указать, например, в первую очередь на дом на Моховой выстроенный по проекту академика И. В. Жолтовского, который стоит в постыдной темноте.

Далее необходимо в первую очередь осветить здание университета на Моховой, и здание Манежа. Причем, кстати сказать, скульптуру, стоящую в глубоких углах двора университета, необходимо вывести из ее плачевного положения и  перенести ближе к красной линии, где она будет, во-первых, действительно видна, а во вторых, образует собою прекрасный передний «план» для всего архитектурного комплекса здания университета.

На улице Горького имеется здание Музея революции, которое еще на заре архитектурной реконструкции Москвы было предметом внимания акад. И. В. Жолтовского, освободившего его от строительной дряни. Сейчас вечером оно окутано прямо позорным мраком. Рассеять этот мрак, «осветить» этот памятник и его неплохие детали (портик, ворота со львами) и выявить его немалые художественные достоинства, это значит совершенно преобразить и здание и всю эту часть одной из важнейших магистралей Москвы.

После сломки Сухаревой башни. Колхозная площадь должна стать объектом особых архитектурных задач. И  в первую очередь следует стоящее на площади здание больницы им.  Склифассовского вытянуть из мрака и  обработать светом и тогда можно ожидать, что площадь получит свой характер и свою художественную ценность.